Сережа Рамз

22.1
Россия, Defolt city

Гамбургский счёт


Застрял, по своему обыкновению, в кофейне.

Народ кругом расположился симпатичный, причесанный и умытый, благо кофейня на углу тверской и большой грузинской. Все мы устроились в мягких плюшевых креслах, здесь бесплатный wifi и ненавязчивая музыка, по стенам развешаны размытые черно-белые фотографии, а вместо окон улицу от нас отделяет клевая стеклянная стена. 

 Кроме того, воздух здесь относительно свеж, потому как курить здесь не очень-то и можно, в центре кофейни сооружен псевдокамин и даже негласная борьба за места у розеток происходит временами с матом, но всегда крайне тихо и с улыбками на лицах (впрочем, не предвещающих ничего хорошего, в духе улыбок Моуриньо). 

 Короче, все так сладко, что иногда невольно оглядываешься на звук открываемой двери - кажется, что вот-вот в кофейню въедут волшебные феи верхом на розовых пони, для полной победы добра над здравым смыслом. Впрочем, давно известно, что в такой борьбе может победить только абсурд. 

 Я оглянулся на дверь - вместо прекрасной феи в дверях нарисовался чужеродный элемент. 

Он неспешно двинулся вдоль столов, шаркая ножкой и радостно улыбаясь. Радость в глазах была настолько чистой, незамутненной и беспричинной, что почти сразу выдавала в молодом человеке олигофрена. 

Останавливаясь у каждого стола, он протягивает руку к лицу уткнувшегося в айпад или макбук человека. В руке у него зажата картонка, размером с сигаретную пачку, на которой шариковой ручкой выведено: "Есть 50 р.?"

Симпатичные люди в креслах невидящими глазами буравят картонку несколько бесконечно длинных секунд, и поняв, наконец, смысл этого короткого вопроса, в недоумении поднимают глаза к лицу вопрошающего. 

Олигофрен и так все время радостно улыбается, но встретившись взглядом с другим человеком, губы его растягиваются в совсем уже счастливо-широкой улыбке, демонстрируя обескураженному человеку в образовавшемся провале рта единственный, не иначе как чудом сохранившийся, передний зуб. 

Наличие нищих олигофренов в пространстве посетители кофейни если и допускают, то уж точно не в пространстве, окружающем их в данный момент. Мы к реалиям окружающей действительности относимся примерно также, как к большинству химических элементов из таблицы Менделеева, скажем, к вольфраму - "Ну есть и есть этот  вольфрам, никогда его лично ты в глаза не видел, что ж теперь, пиво не выпить после работы, раз есть  вольфрам?" - и вот если вместо вольфрама подставить  нищие олигофрены, примерно мы и получимся. Ну то есть,  мы-то с вами, друзья,  конечно, не такие, мы-то как раз чуткие и понимающие, но кругом одно говно, быдло и стадо. 

Между тем, олигофрен продолжал тыкать своей картонкой в симпатичные лица расслабленных посетителей. У каждого практически наверняка в бумажнике было больше полтинника, и все же каждый нашел в себе силы решительно покрутить подбородком. Да и с чего бы делится деньгами с совершенно незнакомым человеком, пусть и слабоумным? Некоторые оглядывались по сторонам в поисках кого-нибудь вроде охранника. Или хотя бы представителя кофейни, которому можно было бы выразить свое негодование - приличное место и не следят за тем, что слабоумный попрошайка в грязной куртке, с мерзким каким-то шрамом на затылке, с глазами в разные стороны и одним зубом шляется тут как дома. 

 Но не было вокруг никаких представителей, не сложилось. И тогда посетители возвращались к своим экранам. Только один все же попытался приподнять задницу от мягкого кресла - оказавшись повыше он осмотрелся, но так и не найдя глазами официантку, мысленно плюнул и усадил свою задницу на место.

 В этот момент я заметил, что с противоположной стороны вдоль столиков во встречном олигофрену направлении двигается опрятная женщина в платочке. Как и большинство людей, с виду совершенно нормальная. Она останавливалась у каждого столика, здоровалась, и в некоторых случаях даже присаживалась, потихоньку придвигаясь все ближе и ближе. 

Ее можно было бы принять за обычную авантюристку, которая разводит граждан на деньги, если бы не ее глаза. Они выдавали ее сразу и с этим она ничего не смогла бы поделать. Да едва ли и захотела бы. Тетушка это была религиозно одержима.  Светящиеся глаза, обращенные внутрь, блуждающая, всепрощающая улыбочка, ласковые нотки в голосе. В платочке и с сумочкой на локте, она мягко подходила к новому столику, благочестиво здоровалась и улыбалась. Даже посетители постарше, которых все 90ые, да и нулевые, и 80ые, кормили говном на лопате все кому не лень, начиная от отцов-основателей МММ и приватизации и заканчивая игрушечным президентом, даже эти умудренные жизнью люди в ответ на мягкую улыбку, добрые глаза и "Здравствуйте!" смягчались и отвечали не "Пшланах", а "Да-да?" или "Добрый вечер". 

И тогда бобылка подсаживалась за столик, заглядывала в глаза и доверительным тоном мягко интересовалась: 

– Вы не хотите помочь восстановлению храма?

Кто же в России признается, что он не хочет помочь восстановлению храма? Это примерно как в штатах отказаться помочь больным деткам в Африке.  Улыбнутся в ответ, скажут, ну понятно, ладно уж. А потом на следующее утро даже всего повидавшего полицейского инспектора будет тошнить два часа в кустах от того, что с вами сделают добрые люди за отказ помочь больным деткам в Африке. Ну вот у нас с храмами примерно такая же социальная нагрузка испокон веков, еще до открытия Америки повелось. 

Причем реальное твое желание помочь какому-то конкретному храму или конкретным третьемировым детям не играет тут никакой роли. Это своеобразный контроль лояльности, код в системе "свой/чужой", пароль на доступ ко всему на свете. 

Так или иначе, посетители кофейни щедро голосовали рублем за отправлние религиозных обрядов, оставив на финансовый произвол поддержку, социальную адаптацию и кормление олигофренов большого города. 

Другими словами, команда "Религия" обыгрывала "Олигофрению" с разгромным счетом, это точно - веселому зубазтику не подал никто. 

И все-таки каждый продолжал двигаться вдоль столов, то есть навстречу друг другу. За центральным столиком сидел я. Мой стол стал местом встречи двух миров и я был единственный зритель, наблюдавший этих зубров попрошайничества с самого начала их блуждания сквозь заповедные wifi сети нашей кофейни. Они одновременно шагнули от моих соседей ко мне, заметив друг друга, они встретились взглядами. Нежнейшим голосом тетушка промурлыкала олигофрену "Здравствуйте!", олигофрен улыбнулся своей самой счастливой, самой широкой улыбкой, на какую только был способен. Тетушка засветилась, глаза ее почти что физически излучали тепло, она подалась вперед и спросила: " – Вы не хотите помочь восстановлению храма?". Олигофрен зашевелил ушами, на лице его была самая добрая, самая прекрасная улыбка из тех, что я видел. Он протянул к лицу тетушки свою картонку с вопросом. Я медленно привстал. Сейчас все решится, думал я, вот сейчас. Время остановилось. Я боялся дышать. 

Неожиданно обзор мне загородила чья-то широкая спина. Я услышал голос охранника. Тихо, но не двусмысленно он произнес: "– Ну-ка на выход, оба".

Я поднялся, заказал еще один "кофе с собой", набросил на плечи пиджак и побрел к машине. На моем картонном стаканчике с кофе написано "Фёдор" - эти ребята всегда теперь пишут мне "Фёдор". Меня запомнили. Хорошо еще, что я не представился им в первый раз Виссарионом или Кешей, такое тоже случается. 

Сережа Рамз21 октября 2011
495
 0.00